На русском English
Последнее обновление на сайте: 10.12.2019 г.
Горячие контакты
  • Работа с обращениями граждан
    8 (383) 223-16-68; 296-54-16
  • Пресс-служба
    8 (383) 296-54-02; 296-54-05
25 лет законотворческой деятельности Наказы избирателей Молодежный парламент
На главную Карта сайта Написать администратору Добавить в избранное Контакты
СМИ Кто есть кто?
Слово
Позиция
Ведомости
Советская Сибирь
Версия для печати
Борис Прилепский: Мой отец участвовал в Великой Отечественной войны с первого до последнего дня

Борис Прилепский: Мой отец участвовал в Великой Отечественной войны с первого до последнего дня.

Как только началась Великая Отечественная война, отец, как имевший боевой опыт финской кампании, сразу же был мобилизован. Мы жили в селе Верховье Орловской области, а по мобилизационному плану в областях центральной России мобилизация проходила в первую очередь. Помню, как все провожали своих родственников на железную дорогу. Они, уже одетые в военную форму, шли в строю, а мама, бабушка, брат старший, две сестренки и я – среди провожающих. Я увидел отца, побежал, схватил его за руку, и несколько минут мы с ним шли рядом. Больше я его не видел до 1946 года, когда он вернулся. Папа воевал под Москвой, был сначала вторым номером в пулеметном расчете, а потом артиллеристом на бронепоезде – участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Брал Кенигсберг. Войну закончил в Польше. Папа говорил: мы в Польше потеряли бойцов больше, чем во время боев на нашей территории. Несколько раз был ранен, но ранения небольшие, побудет немного в госпитале и снова за своей частью. Очень ему от своих отставать не хотелось. Так и воевал вместе со своим бронепоездом до победы.

Мы были в оккупации с октября до 21 декабря 1941 года. Почему эта дата запомнилась? Потому что это день рождения Иосифа Виссарионовича Сталина, верховного главнокомандующего, генералиссимуса. Об освобождении большого железнодорожного узла Верховье тогда много говорили по радио. Во время оккупации мне было 6 лет, поэтому и воспоминания соответствующие. Когда наши отступали, взорвали электростанцию, депо. Помню, как немцы зашли в дом. Сестренка от страха залезла под кровать. Офицер посветил фонарем, увидел ее – засмеялся. Нас практически сразу выгнали из дома. Мы соломой застелили подполье, где хранился картофель, и в этом подполе жили. А в нашем доме немцы хранили лыжи – белые такие, красивые. Как потом сказали, это были финны-разведчики. Затем в доме разместили лошадей. Холодно было, и чтобы лошади не замерзли, их держали в тепле, а мы сидели в подвале. За конями ухаживали румыны, они иногда угощали нас галетами. Голода настоящего не было. О хлебе, понятно, и речи не шло, спасали огороды и сады. И корова у нас была. Фашисты дважды за ней приходили, как мама рассказывала. Но у нее была особенность – она не могла сразу подняться: возит-возит ногами около себя. Вот они и думали, что корова больная.

При отступлении немцы факелами все жгли. Помню, было огромное количество снега, машины никак не могут проехать. Все наши в подвале, а мы с бабушкой на улице стоим и плачем. Вдоль улицы шли солдаты, поливали дома бензином и жгли. И так получилось, что на соседней улице раздались выстрелы, немцы ринулись туда, а вернулись уже кварталом дальше. Так что несколько домов, и наш, в том числе, уцелели. А утром мы увидели в белой форме наших солдат. Им надо докладывать, а мы все вокруг с криками: наши, наши!

После того, как в Верховье освободили, у нас в доме опять же размещались военные. Сначала там была пекарня, хлеб пекли. Мама им помогала. Потом в 1943 году, с февраля, в доме было что-то вроде госпиталя – размещали раненых. Старший брат и мама привлекались на рытье окопов, траншей: село находилось в прифронтовой полосе. А мы, дети, были предоставлены самим себе. Как загудит паровоз – тревога: артиллерийский обстрел или бомбежка! Мы старались убежать как можно дальше от поселка, где были вырыты траншеи, укрытия, там и спасались.

Ближе к августу 1943-го нас из села вывезли километров за 15-16. Вернулись домой мы уже после того, как закончилась Курская битва, после освобождения Орла. Больше обстрелов мы не слышали, а вот минные поля недалеко от поселка разминировали еще долго. Все вокруг было разрушено. Поэтому я и пошел в школу в 9 лет, только в 1944 году.

Очень хорошо помню, как папа вернулся, в день моего рождения 26 октября 1946 года. Приехал с товарищами из соседней деревни. Осень, холодно, электроэнергии, понятно, не было. Вдруг шум, крики. Бегу – а это папа приехал! Удивительно, но уже на следующий день он пошел в депо. И все - никакого отдыха! Железная дорога тогда была важнейшим хозяйственным организмом страны, там был порядок, наверное, даже более строгий, чем в армии. Папа заведовал теплой промывкой – они готовили паровозы в рейс. По 3-4 дня даже домой не приходил. Мама ему что-то готовила, а я относил в мастерские.

Не стало папы в 1954 году. Как раз в этом году я поступил в военно-морское училище им. Фрунзе в Ленинграде. Пять лет учился, получил военно-морское образование и распределение на Северный флот. Ходил на всех видах кораблей – торпедных катерах, на линкоре «Октябрьская революция», крейсере «Киров». Так что практику моряка получил богатую. Всех нас учили преподаватели, которые демобилизовались по ранению. И в школе было больше учителей-мужчин. А в училище старшины, офицеры - все были участниками Великой Отечественной войны. Начальник училища контр-адмирал Богденко, заведующий нашим факультетом капитан первого ранга Хохлов, капитан третьего ранга Михалевский – он на торпедных катерах воевал. Все офицеры, имея военный опыт, учили нас настоящей боевой подготовке. Их уроки и военные, и жизненные, я помню и сейчас.